Священник Константин Корепанов 
Мы продолжаем читать «Преподобного Исихия, пресвитера иерусалимского, к Феодулу душеполезное и спасительное слово о трезвении и молитве».
Сегодня поговорим об одном неизбывном и, исходя из слов Христа, важнейшем аспекте духовной и трезвеннической жизни.
Мы прочитаем два абзаца, 112-й и 113-й. Они вытекают один из другого, один продолжает другой: «Образ внешних, чувственно-телесных подвигов есть Ветхий Завет, а святое Евангелие, которое есть Новый Завет, есть образ внимания или чистоты сердечной. И как Ветхий Завет не доводил до совершенства, не удовлетворял и не удостоверял внутреннего человека в деле богоугождения: «ничтоже бо», говорит апостол, «совершил есть закон» (Евр. 7, 19), а только грубые преграждал грехи (отсекать от сердца помыслы и пожелания порочные для сохранения сердечной чистоты, что есть Евангельская заповедь, выше, чем, например, запрещение исторгать око или зуб у ближнего): так разумей и о телесной праведности и телесных подвигах, о посте, говорю, и воздержании, спании на голой земле, стоянии, бдении и прочих, кои подъемлются обыкновенно из-за тела и страстную часть тела успокаивают от греховных движений. Хорошо, конечно, и это все, как сказано и о Ветхом Завете (что добр Закон); потому что служит к обучению внешнего нашего человека и к охранению от страстных дел. Но подвиги эти не суть охранители и от грехов мысленных, или возбранители их, то есть не сильны избавить нас от зависти, гнева и прочего.
А чистота сердечная, то есть блюдение и охранение ума, коего образом служит Новый Завет, если соблюдается нами, как должно, все страсти и всякое зло отсекает от сердца и искореняет из него, и вместо того вводит в него радость, благонадежие, сокрушение, плач, слезы, познание себя самих и грехов своих, памятование смерти, истинное смирение, безмерную любовь к Богу и людям и Божественное рачение сердечное».
Здесь есть замечательная мысль о внешнем и внутреннем делании, она очень точна, глубока, важна.
Дело вовсе не в сопоставлении внешнего и внутреннего с подразделением на Ветхий и Новый Завет, ведь заповеди о любви к Богу, к ближнему, и слова о смирении, кротости, послушании, святости, смирении есть и в Ветхом Завете: заповеди о всесовершенной любви к Богу и возлюби ближнего твоего, как самого себя – буквально цитаты из Ветхого Завета. Поэтому дело не в сопоставлении Заветов – не богословской составляющей важно это слово, а именно рассуждением о внешнем и внутреннем.
Внешнее – это не только подвиг внешний, относящийся к телу. Это то, что мы обычно делаем, наблюдая свое внешнее состояние и поведение, – то, что можно увидеть, измерить количественно в первую очередь: поклоны, пост, бдение, число прочитанных молитв, акафистов и причащений, нами совершаемых, одежда, которую мы носим, и внешние манеры, правила поведения дома или в храме, и некоторые внешние атрибуты благочестия (иконы во множестве – или просто старинные и красивые, лампады перед ними, свечи, аромат в доме), исполнение предписаний, Устава, каких-то богослужебных указаний. Все это, по сути, внешнее.
Мы совершенно отчетливо и хорошо должны понимать, что внешнее с неизбежностью приводит к мнению о себе – мы это видим по фарисеям, ведь они то и делали, что исполняли внешние предписания. Да, они ссылаются на Закон, – но Христос упрекает их за то, что Закона-то они и не исполняют. Христос приводит несколько фрагментов: есть заповедь «чти отца и мать твою», а они выбрали другую заповедь – и отдают Богу то, чем должны были накормить своих родителей. Таким образом, сверхдолжным попечением о храме, которое не есть Божественная заповедь, они нарушили Божественную заповедь о почитании отца и матери. Получается, фарисеи и есть люди, следующие внешним предписаниям Закона именно потому, что эти предписания понятнее, их удобнее исполнить.
Например: что такое чтить отца и мать свою? Можно долго дискутировать, думать: «А стоит ли почитать мою мать? Стоит ли почитать моего отца? А что вообще значит почитать? Я почитаю или не почитаю? Я правильно делаю или неправильно?», – а тут пошел в храм, бросил какую-то сумму в церковную кружку, и все. Все понятно, все просто: на храм я пожертвовал (в этом месяце особенно), поэтому надеюсь, что у меня все будет хорошо. А родителей надо чтить каждый день, каждый час, каждую минуту – и непонятно, как, и, главное, нет удостоверения, что ты все сделал правильно.
Когда денежку в храм положил – у тебя сердце радуется, ты доволен: все просто. А с родителями не все так просто: вроде их чтишь – а они ворчат, вроде почитаешь – а они сердятся, вроде любишь и заботишься – а они не благодарят… Радости никакой не имеешь. Вроде столько сил положено, столько конфликтов преодолено, какие-то искушения пройдены, а порадоваться не можешь, хотя вроде всеми силами пытался чтить отца и мать, исполняя эту заповедь. С кружкой все гораздо проще.
Например, ясно, что надо соблюдать среду и пятницу. Соблюл среду? Хорошо. Соблюл пятницу? Еще раз хорошо. Все просто: в среду постись, в пятницу постись. «А как, например, молиться за обижающих вас? За кого именно? За каждого обижающего? Да как-то совсем не хочется. И какой в этом смысл? Зачем молиться за обижающего человека? Что от этого будет? Вот я целый час молился, а толку никакого нет – он как злился на меня, так и злится, я как злился на него, так и злюсь. Ничего не происходит. Что мне делать теперь? Непонятная заповедь, ее трудно исполнить.»
Ты должен сердце сломать, лоб разбить об эту заповедь, а количество чего-то отданного, прочитанного, исполненного – просто, понятно, сразу дает утешение и ощущение, что ты все сделал правильно. Это успокаивает твою совесть, тебе становится легче и понятнее, как жить дальше.
По этому пути фарисеи и пошли. Они и есть люди, которые осуществили внешнюю праведность: они только и делали, что выискивали в Священном Писании, как все правильно делать (как правильно принести жертву и надеть одежду, какие правильные слова должны быть написаны, как поклониться, как вымыть руки), и они все внешние предписания исполнили – и были уверены, что исполнили весь Закон.
Но Христос пришел и говорит им, что они вообще Закона не исполняли: «Вы Бога любите? Нет. Вы людей любите? Нет. Вы святые? Нет. Чем вы тогда отличаетесь от всех остальных людей? Ничем – только тем, что можете предъявить список, сколько вы сделали для спасения, сколько всего выполнили. Это вы готовы сказать, показать, но внутреннее ваше каким было, таким и остается».
Фарисеи, собственно, и есть люди, положившие основание на внешнем благочестии.
Как закон всемирного тяготения с неизбежностью действует на всех, так и внешнее благочестие с неизбежностью приводит к мнению о себе: сопоставляя свое благочестие с благочестием других, я вижу, что очень сильно от них отличаюсь в лучшую сторону. Сопоставляя, сравнивая себя с другими, я понимаю, что, во-первых, я лучше очень-очень многих людей, и это внушает мне возвышенное, восторженное чувство. С другой стороны, я понимаю, что день и ночь забочусь, чтобы исполнить пусть внешнее, но все же предписание Божие, то есть день и ночь забочусь о том, чтобы служить Богу. И это меня, конечно, не может не радовать. В результате получается мнение о себе, которое приводит к известным результатам.
Во-первых, неизбежно у человека появляется высокомерие и гордость: я исполняю заповеди, я служу Богу – я лучше многих. Естественно, человек начинает гордиться, превозноситься над другими людьми.
Во-вторых, это неизбежно приводит к лицемерию: заботясь только о внешнем, мы упускаем внутреннее и не видим, что внутри мы совсем не такие, какими должны быть христиане. Другое дело, что мы научились за это время себя оправдывать – и оправдываем себя именно внешним благочестием.
Скажем, человек регулярно много лет читает по 2–3 кафизмы в день. При этом как только ему кто-то делает замечание, он взрывается, злится, начинает гневно возражать. Он понимает, что внутри у него нет любви, что он гневный и вспыльчивый, но он себя оправдывает: «Зато я читаю по три кафизмы. Не может быть, чтобы я их читал даром: да, я грешник, но за три кафизмы Бог меня спасет. Я не отрекаюсь, что я грешник, злюсь, вспыльчивый, – но я же читаю Псалтирь. Я уверен, что за чтение Псалтири Бог меня помилует». Это первый вид оправдания. Второй вид: «Ну а что вы хотите? Я читаю кафизмы – и бесы меня искушают, естественно. Поэтому, когда я перестаю читать кафизмы, они ко мне подходят и начинают меня крутить, чтобы отомстить мне за то, что я читаю Псалтирь» – это более распространенная точка зрения: многие считают, что если они хоть что-то сделали, например, прочитали 20 молитв Иисусовых, бесы будут мстить. Если они кафизму прочитали, бесы будут мстить. Если акафист прочитали (особенно Успению Божией Матери), непременно бесы будут мстить...
Когда у человека внутри раздрай, нет мира, когда внутри он весь страстный, он всегда себя оправдывает именно внешним деланием. Поэтому он лицемерит: раз он знает, что внутри у него гадость, а внешним себя оправдывает, то он лжет, лицемерит, притворяется – внутри он злой, но хочет производить впечатление благочестивого человека.
Лицемерие – это, по сути, служение лжи; естественно, через служение лжи ты попадаешь под воздействие князя тьмы. Получается, что если ты лицемеришь, ты мало того что подпадаешь под обличение фарисеев, о которых не раз и не два сказал Христос, но и становишься полноценным служителем сатаны, ведь лицемерие именно к этому состоянию и приводит.
И третье, что происходит с человеком. Считая себя лучше других, он осуждает грешников – ведь он-то может что-то сделать, а они не могут: он не пьет – а они пьют, он воздерживается от объедения – а они не воздерживаются, он молится – а они нет. Он естественным образом их судит за то, что они грешники: все понятно, все просто – он осуждает.
Но, осуждая, он же знает, что нарушает заповедь: он же читал Священное Писание (и даже гордится тем, сколько глав ежедневно читает или сколько раз прочитал Священное Писание Нового Завета) и знает, что осуждать нельзя, но оправдывает себя внешним или говорит: «Я не в осуждение, а в рассуждение». Он находит разные норки, выверты, чтобы тем или иным доступным способом обосновать, что в его осуждении нет ничего плохого.
Когда ты живешь внешним, за счет этого внешнего всегда найдешь возможность, способ доказать, почему ты внутренне такой плохой. Ты всегда можешь сказать: пусть я плохой, но зато я делаю то-то и то-то.
Если уж мы осуждаем грешников (как и фарисеи это всегда делали), то с еще большей раздраженностью мы осуждаем тех, кто грешников смеет любить. Если грешники для меня по факту плохие («они же хуже меня, и даже если я не осуждаю их языком, я знаю, что они хуже меня: они меня не раздражают – я их просто презираю»), бунта страстей они у меня не вызывают. Совсем другое дело, когда появляется человек, который любит грешников. Христос любил грешников, праведный Иоанн Кронштадтский любил грешников, и многие другие любили. Эти люди начинают вызывать раздражение, более того – ненависть: глядя на них, я начинаю понимать, что грешников можно любить, – а я не люблю.
Тогда у меня начинается скрытая напряженная работа мысли: «Что-то тут не так: не может нормальный человек, как я, любить грешников. Человек любит их либо притворно, чтобы произвести впечатление на других людей, либо он вообще ничего не понимает в любви, либо он сам, попросту говоря, такой же грешник. Я-то праведник, и меня грешник раздражает, а его грешники не раздражают: значит, он тоже грешник – значит, у него есть какие-то скрытые грехи, и надо их найти: не может нормальный праведный человек любить грешников». Человек, любящий грешников, вызывает особую злобу – ненависть, как это мы видим в истории со Христом.
Это все общие рассуждения, которые мы можем вынести на основании Евангельского текста. Новизна и исключительность представлений преподобного Исихия в отношении внутреннего и внешнего делания – в том, что он указывает, почему внешнее благочестие приводит к тому, что ты делаешься гордым, высокомерным, лицемеришь и в конце концов начинаешь не любить грешников и тех, кто любит грешников.
Повторю слова преподобного: внешние «подвиги эти не суть охранители и от грехов мысленных, или возбранители их, то есть не сильны избавить нас от зависти, гнева и прочего».
Подвиг может научить нас воздержанию от еды, от вина, может уцеломудрить и помочь овладеть похотью и всеми другими телесными страстями. Но естественным образом он не может ничего сделать с теми страстями, которые гнездятся не в теле и никак с плотью не связаны: внешние подвиги никак не могут коснуться моей души.
Не то что они недостаточны, но это все равно что вы решили выучить физику, например, и пошли в спортзал: спортзал – замечательная вещь, тренироваться здорово и замечательно, – но знаний по физике это не прибавит. Или учить китайский язык в бане: баня тоже хорошо, – но к китайскому языку отношения не имеет.
Так и тут. Все внешнее – поклоны, бдения, прочитанные молитвы, количество посещений храма и Причастий – ничего не дает для внутреннего человека, для победы над внутренними страстями. Зависть, обида, тщеславие, гордость, все внутренние страсти так и остаются: они не телесные, не связаны с телом, они связаны с состоянием нашего сердца.
А мы работаем с телесными страстями... Телесное делание, внешнее делание потому и приводит к гордыне, лицемерию и ненависти, что оно не работает по исцелению сердца от этих страстей. Поэтому нужно внутреннее делание, ибо только так сердце очищается от страстей душевных: поклоны в этом не помогут.
Поклоны не помогают от страсти гнева, как Псалтирь не помогает от зависти, а пост не исцеляет тщеславия – для этого нужно внутреннее делание, делание трезвенническое, в котором (в очередной раз повторюсь) молящийся, призывающий имя Христово ум спускается в сердце и, молясь внутри сердца, очищает его от страстей, которые там гнездятся. И, очистив сердце, призыванием умом, стоящим в сердце, имени Иисуса Христа исцеляется от страстей – и ум встает на страже сердца, чтобы ни один страстный помысел не проник. Вот это и есть внутреннее делание и борьба с душевными страстями.
Внешнее неизбежно приводит к страстности человека, а страстность его не врачует.