Митрополит Сурожский АнтонийВ бесконечном богатстве личности Всечеловека Христа каждый народ выделил черты святости, которые ближе его сердцу, которые более понятны, которые для него более осуществимы.
Сегодня из всего дивного многообразия святости, всего богатства земных и небесных человеческих возможностей мы празднуем память всех святых, в земли Российской просиявших: людей, которые нам по крови близки, жизнь которых переплелась с самыми решающими событиями нашей истории, людей, которые являются славой нашей земли, богатым, прекрасным плодом сеяния Христова, как о них говорится в праздничном тропаре.
В этом сонме русских святых, мне кажется, можно выделить три черты как характерные свойства русской святости: не в том смысле, что они отсутствовали у других народов, а в том смысле, что эти именно свойства были восприняты и возлюблены в нашей родной земле.
Первая – бесконечное терпение Господне. Святой Апостол Петр говорит, что Бог не медлит Своим судом, а терпит; Он ждет, потому что Он любит, а любовь всему верит, на все надеется, всего ожидает и никогда не перестает. И вот это свойство Христовой терпеливой, бесконечно ожидающей любви, которое так дорого Ему обходится, – потому что терпение означает готовность продолжать выносить, пока не осуществлена воля Божия, ужас и безобразие и страшные картины земли, – это терпение Господне находит свое выражение и в наших святых: не только изумительной выносливостью и выдержкой в подвиге, но и такой открытостью сердца, которое никогда не отчаивается о судьбе грешника, такой открытостью сердца, которое каждого принимает, которое готово последствия этой терпеливой любви нести на себе не только подвигом, но и страданием, и гонением, не отворачиваясь от гонителя, не отрекаясь от него, не выбрасывая из своей любви, но с готовностью, как говорит Апостол Павел, погибнуть даже в вечности, только бы спаслись те, которым нужно спасение.
Другое свойство, которое поразило в Христе русский народ, это величие Христовой униженности. Все языческие народы искали в своих богах образ того, чем мечтали сами быть – лично, каждый человек, и вместе, весь данный народ: они выделяли славу, выделяли власть, могущество, доброту, справедливость. И даже те боги древности, которые погибали ради народа, погибали героической смертью и восставали немедленно в славе.
Но явление Божие во Христе – иное; выдумать Его было нельзя, невозможно, ибо таким никто Бога не мог бы себе представить: Бога, Который делается униженным, побежденным; Бога, Которого народ окружает насмешкой и презрением, прибив ко кресту, издеваясь над Ним… Таким Бог мог явить Себя Сам, но выдумать Его таким человек не только не мог, но и не захотел бы, особенно если помнить слова этого Бога о том, что Он дает пример, чтобы мы были таковыми, каков Он был.
И вот этот образ униженного Христа, этот образ Бога пораженного, Бога побежденного, Бога, Который так велик, что Он может вынести и последнее надругание, оставаясь во всей славе и величии Своего смирения, русский народ возлюбил, и теперь любит, и теперь осуществляет.
И третья черта, которую мне хочется отметить, которая мне кажется общей всем русским святым, это то, что на протяжении всей русской истории святость совпадает с явлением и проявлением любви.
Типы святости чередовались на нашей земле: были отшельники и были монахи, живущие в городах; были князья и были епископы; были миряне и подвижники всякого рода – не забывая и юродивых. Но все они появлялись не случайно, а в тот момент русской истории, когда в том или другом образе подвига можно было яснее явить любовь свою к Богу и любовь свою к людям. И это – одна из радостей нашей трагической и часто темной и страшной истории: что во все ее эпохи – были ли они светлые или мрачные – красной нитью, золотым узором бежала эта струя Божественной любви, и что где приумножался грех, там переизбыточествовала благодать, и где возрастала человеческая жестокость, там проявлялось новое свидетельство Божией любви, загоревшейся в человеческих сердцах, свидетельство жалости Божией, жалости человеческой.
Наши святые – нам родные и близкие; но если мы задумаемся над собою, то можем ли мы сказать, что эти черты являются вожделением, мечтой наших душ, жаждущих вечной жизни? Не ищем ли мы обеспеченности – а не уязвимости, силы – а не пораженности, славы – а не унижения? Является ли наша жизнь во всех или, хотя бы, в основных ее проявлениях любовью, воплощенной в человеке? Находим ли мы в себе это бесконечное, ничем несокрушимое терпение, эту смиренную любовь к ближнему, эту отдачу себя, эту способность никого не отвергать, а, по слову Христову, благословлять всякого, любовью сиять на доброго и на злого, проявлять ту любовь, о которой Апостол Павел нам говорит?.
А если не находим, то мы – вне потока русской святости, вне пути Христова в русской душе и в русской истории. Тогда мы осколок, отбросок. Как это страшно и жалко подумать! И если мы хотим, чтобы зазвенели все струны наших душ человеческих, чтобы зажило в нас и запело все, что может жить и петь песнь Господню, хотя бы и на земле чужой, то мы должны приобщиться именно этим свойствам русской святости, русской святой души, и тогда мы будем едины с теми подвижниками, которые ныне продолжают свой путь спасения земли Русской – кровью и не угасающей любовью. Аминь.
ЧТО ТАКОЕ ПРАВЕДНОСТЬ В МИРУ? Ко Дню всех русских святых
Было время, когда живописцы интересовались только возвышенными сюжетами. Например, батальными сценами. Дым, кони, люди, трупы, искаженные гримасы, массовый героизм и массовая гибель. Или портреты важных особ, лучше всего – венценосных. Гордые осанки. Носик ввверх, плечики расправлены. На лицах зачастую – смесь вырождения с остаточным величием. Или аллегорические изображения грехов и добродетелей. Например, как наряженная кривда спихивает с дороги скромную правду. Или античные зарисовки, благо мифология так богата, что тему для творчества даст и морализаторам, и любителям голой натуры, и эрудитам в области античности. Еще были натиюрморты, кой-какие пейзажи (не всеми любимые, как жанр), да что-то еще. Но вот случился сдвиг в сознании. Живописцам вдруг стал интересен маленький человек. Вот продавщица фиалок, или девушка, собирающая виноград. Сколько в ней свежести и наивности! А вот веселый зеленщик (да хоть бы и молочник) на узкой улице старого городка. Вот ростовщик звенит монетой, на которой в свете свечи как будто угадываются капли крови. И так далее. Сюжетов бездна. И нельзя сказать, что раньше не было картежников, молочников, прачек, ростовщиков, старух, бранящихся с молодухами. Были они, просто искусству не было до них дела. Искусство занималось предметами возвышенными. И академики потом поднимали вой и гвалт, вполне законный и неизбежный, кстати. Они кричали, что пошло рисовать балерин, завязывающих пуанты, и рабочих, купающихся за городом. Мелко это – обращать внимание на едоков картофеля и любительниц абсента. Но дело было сделано. Не художниками, а всей эпохой. Эпоха повернулась лицом к сюжетам, до тех пор презираемым и оттого незаметным. Маленький человек в сознании эпохи стал большим, а большие умалились, окарикатурились.Я говорю об этом потому, что мы обычно видим не то, что есть, а то, что готовы увидеть. Сказали деточке: «Смотри, деточка, это птичка», и деточка одну птичку только и видит. А там еще и облака есть, и ветер ветви раскачивает. Но ветер и облака будут замечены лишь когда на них укажут. Таковы законы мышления. И вот в преддверии праздника всех Святых в земле Русской просиявших я хочу сказать, что нам необходимо кое на что обратить внимание. Важное место во святых у нас занимают благоверные князья. Но их уже давно нет и скорее всего не будет. Это область истории и предания. Точно так же нет благоверных царей и благочестивых цариц. Вот нет и все. Не повод для преждевременной смерти, хотя жаль несказанно. Еще у нас есть много юродивых. В этих живых обличителях ложной религиозности Русь, видимо, нуждалась постоянно. Отсюда и множество. Самый яркий идеал Руси – иночество. Свет мирянам – инок, свет инокам – ангел. Аминь! Иноки и сегодня есть, хотя из-за общего плотоугодия, расслабления, отсутствия духовного руководства им нынче тяжелее всех. И подлинное монашество, как всегда – редкость. А вот мирской идеал святости у нас не выработан. Словно в миру и спастись нельзя, а только в черных одеждах, да за каменными стенами в три м етра толщиной. А ведь миряне в школах преподают, пожары тушат, больных лечат, книжки пишут и печатают, дома строят, церковными хорами управляют, храмы расписывают. Продолжать можно долго. Таким образом на повестку дня выходит любопытная задача. Нужно сформулировать для христианского общества, что такое праведность в миру, каковы обязанности мирянина в повседневной жизни, без порыва с миром и ухода в обитель. Нам будет трудно жить, если мы этого не сделаем.
Например, нужно сформулировать идеал мужа и отца. Не только ведь мужчина-монах или мужчина-полководец святы и подражания достойны. А смиренный и двужильный работяга, не пропивающий зарплату, воспитывающий детей да еще и молящийся Богу перед сном разве не свят? А далеко ли многодетная мать ушла от мученицы? Ну ладно, не от мученицы, так хоть от игумении небольшой обители? Как по мне, то еще вопрос – кому тяжелее? Учитель – чем не святая профессия? А доктор в идеале разве не ангел? Умен, добр и вовремя приходит на помощь. Знаю, слишком хорошо знаю, что можно заурчать, заныть, зашипеть в ответ про власти, да про законы, да про нехватку денег. Но власть, законы и деньги именно таковы и не инаковы, что мы все на деньги научились сводить, а смысловые стержни из жизни вынули. Вот у нас при такой дьявольской калькуляции вселенная и рассыпается на составные. Нужно сказать человеку. где он Богу служит, а где он – бытовой сатанист. Нужно объяснить человеку, как к святости стремиться, не меняя прописки, и не меняя пиджак на рясу. Нужно найти и показать человеку живые примеры подлинного и современного христианства. А то мы все вычитываем из старых книг на трудном языке ну очень далекие примеры. А он, человек-современник, никак в толк не возьмет, как эти примеры к себе самому приложить, и как на них жизнь построить.
Гораздо больше на Руси было незнаемых святых, нежели узнанных и канонизированных. Это тоже нужно помнить И когда мы сегодня видим, что повседневность с лубочной картинкой не совпадает, нужно менять фокус зрения – замечать невинность, жертвенность, бескорыстие и мужество в повседневности. Ведь не в одежках же, в конце концов, и не в длине бороды скрылось Православие. Оно в исполнении заповедей, в памяти Божией. Оно в молитве, котрую не задуть, в Литургии, которая служиться не перестанет. Одним словом, с праздником вас, возлюбленные. Вы же, святые Божии человеки, на наших землях для Рая воспитавшиеся, помолитесь Христу о даровании нам разума отличать главное от второстепенного, и умения извлекать великое из ничтожного. Тогда по слову Иеремии, будем, как Господни уста.